Legal.Report

Как подчеркивает адвокат адвокатского бюро города Москвы «Китсинг и партнеры» Антон Терёхин, в результате уголовное преследование вышло далеко за рамки оценки конкретных поставок. Следственные действия повлекли арест активов и ограничение прав акционеров, включая запрет на голосование акциями, что напрямую отразилось на корпоративном управлении и устойчивости предприятия. По его словам, уголовный процесс в данном случае стал фактором, влияющим не только на судьбу фигурантов дела, но и на распределение корпоративного контроля, а также на исполнение действующих государственных контрактов. Где проходит правовая граница Оба кейса — и спор вокруг поставок хлора для ВСМПО-АВИСМА, и уголовное преследование руководства «Уральских заводов» — при всех различиях сходятся в одном принципиальном моменте. В центре внимания следствия оказываются не фиктивные сделки и не исчезнувший товар, а экономическая логика контракта: цена, наценка, происхождение продукции, модель поставки и распределение рисков между сторонами. Именно эти элементы, традиционно относящиеся к сфере гражданского права и арбитражного процесса, получают уголовно-правовую интерпретацию. Вопрос, который поднимается в подобных делах, выходит за рамки конкретных споров. Речь идет о том, может ли, само по себе, исполнение договора — при отсутствии обмана, фальсификации или хищения — становиться основанием для уголовного преследования, если цена или условия сделки впоследствии признаются «неправильными» с точки зрения стороны сделки и обвинения. И, шире, — кто и по каким критериям может проводить границу между предпринимательским риском и преступлением. Ответ на этот вопрос в значительной степени уже сформулирован в судебной практике высшей инстанции. Позиция Верховного суда: прибыль не равна хищению В качестве правового ориентира участники пресс-конференции ссылались на позицию Верховного суда Российской Федерации, изложенную в кассационном определении от 27 мая 2025 года № 51-УД25-4-К8. Рассматривая схожее, по логике обвинения уголовное дело, суд прямо указал: само по себе получение прибыли в результате предпринимательской деятельности не свидетельствует о мошенничестве. Верховный суд подчеркнул, что разница между ценой закупки и ценой реализации может говорить о прибыли, но не является автоматическим доказательством хищения. Для уголовно-правовой оценки требуется устанавливать реальную рыночную стоимость товара, учесть экономические условия сделки, объемы поставки, логистику, а также факт исполнения контрактных обязательств. Кроме того, суд указал на недопустимость игнорирования доводов защиты и формального подхода к экспертным заключениям, сводящим оценку ущерба к арифметическому сравнению цен. По итогам рассмотрения Верховный суд отменил ранее вынесенные судебные акты и направил уголовное дело на новое рассмотрение, тем самым сформулировав подход к оценке подобных дел. Именно к этим пределам, как отмечают участники пресс-конференции, сегодня и возвращается профессиональная дискуссия. Речь идет не о защите конкретных бизнес-моделей и не о пересмотре роли обвинения, а о необходимости соблюдения фундаментального баланса между свободой договора, экономическим риском и уголовной ответственностью — баланса, без которого предсказуемость хозяйственного оборота становится невозможной.

Когда цена становится уголовным составом Одним из примеров правоприменительной тенденции, которую участники пресс-конференции назвали тревожной, стало уголовное дело, возникшее из хозяйственного спора между ПАО «Корпорация ВСМПО-АВИСМА» и ООО «Макрос-М» — поставщиком жидкого хлора, необходимого для непрерывного производственного цикла предприятия. Хозяйственного спора, который покупатель, спустя три года после заключения договора, не стал инициировать в арбитражном суде, обратившись вместо этого в правоохранительные органы с заявлением о «обманном завышении цен». В 2017–2020 годах стороны состояли в договорных отношениях, предусматривавших согласованные цену и объемы поставки, а также взаимную ответственность за нарушение обязательств. Контракт прямо устанавливал штрафы как за недопоставку продукции, так и за невыборку согласованных объемов покупателем — условия, типовые для данного рынка. В 2020 году корпорация не выбрала предусмотренные договором объемы. После безрезультатных попыток досудебного урегулирования поставщик обратился в арбитражный суд с требованием о взыскании 103,8 млн рублей штрафных санкций. Решением суда от 18 марта 2022 года требования были удовлетворены частично: с ВСМПО-АВИСМА взыскано около 20,7 млн рублей. Параллельно в 2021 году корпорация обратилась с заявлением о совершении преступления генеральным директором ООО «Макрос-М» Полюшкиным Максимом и 9 августа 2021 года уголовное дело было возбуждено. Логика обвинения сводится к следующему: реализация продукции по цене выше закупочной квалифицирована следствием как мошенничество, а разница между ценой приобретения и ценой поставки — как ущерб корпорации. По версии обвинения, совокупный размер ущерба за период 2017–2020 годов составляет 319 млн рублей. Защита указывает, что в центре уголовного преследования оказалась не фиктивность сделки, а разница между закупочной ценой и ценой поставки, без учета расходов ООО «Макрос-М» и уплаченных налогов и модель дилерской поставки. По сути, отмечает адвокат Кировской областной коллегии адвокатов Сергей Носков, Полюшкину предъявлено обвинение в совершении «советской спекуляции». Ключевой вопрос данного дела, по словам адвоката, заключается в допустимости уголовно-правовой квалификации обычной предпринимательской деятельности, связанной с формированием цены и получением прибыли, при отсутствии доказанного обмана. 16 февраля 2026 года в Москве началось судебное разбирательство по данному делу. Кто сказал ФАС Другой показательный кейс связан с уголовным преследованием руководства и бенефициаров группы компаний «Уральские заводы». Его отправной точкой стал антимонопольный спор. В 2017–2018 годах ФАС России выдвигала в адрес холдинга претензии о якобы имевшем место ограничении конкуренции и поддержании цен при участии в государственных закупках. Арбитражные суды всех инстанций, включая Верховный суд РФ, отменили решения и постановления ФАС, не установив нарушений антимонопольного законодательства. Спустя три месяца после вступления судебных актов в законную силу следственными органами было возбуждено уголовное дело по статье о мошенничестве — первоначально в отношении неустановленных лиц. В дальнейшем в эпицентре расследования оказались конкретные государственные контракты, в том числе исполненный в 2023 году контракт на поставку 843 комплектов средств радиосвязи «ЭРИКА» для нужд МВД России. Основанием для нового эпизода стало экспертное заключение о стране происхождения продукции, которое следствие интерпретировало как введение заказчика в заблуждение. В дальнейшем объем предъявленных обвинений был расширен: к одному эпизоду добавили еще девять, каждый из которых был привязан к ранее заключенным и исполненным государственным контрактам за предшествующее десятилетие. По оценке защиты, уголовно-правовая оценка была распространена не на отдельную сделку, а фактически на хозяйственную деятельность компании в целом — несмотря на то, что соответствующие контракты ранее исполнялись, оплачивались и не оспаривались в гражданско-правовом или административном порядке.

📃 Когда цена становится преступлением Коммерческий договор, согласованная цена, поставленный товар и оплаченные счета — для бизнеса это финал сделки. Для следствия в ряде случаев — начало уголовного дела. Разница между закупочной и отпускной ценой начинает трактоваться как ущерб и как признак мошенничества. Именно об этой правовой коллизии говорили участники пресс-конференции в «Российской газете». На примере дел поставщиков компаний с государственным участием и исполнителей госконтрактов они продемонстрировали, как в текущей правоприменительной практике хозяйственные споры, порой, выходят за рамки арбитражных судов и переходят в уголовно-правовую плоскость. Договор есть — риск остается В классической логике предпринимательской деятельности спор о цене, объемах поставки или штрафных санкциях разрешается в арбитражном суде. Именно там оцениваются условия заключенного договора, экономическая обоснованность требований и баланс интересов сторон. Однако в ряде дел, обсуждавшихся на пресс-конференции, именно эти элементы — цена поставки, модель поставки, страна происхождения товара, неустойки — становятся основанием для уголовного преследования. Причем нередко уже после того, как арбитражный суд дал спору правовую оценку. Как отмечает адвокат, руководитель Московской коллегии адвокатов «Юлова и партнеры» Елена Юлова, в подобных делах воспроизводится один и тот же сценарий: предприниматель участвует в закупке, подает коммерческое предложение, заказчик принимает коллегиальное решение о заключении договора, контракт исполняется, товар поставляется, деньги выплачиваются. А спустя время поставщику предъявляется обвинение в мошенничестве — со ссылкой на «завышенную цену» и «обман». Ключевой элемент обвинения формулируется одинаково: разница между закупочной и отпускной ценой объявляется ущербом покупателю, а значит — хищением, совершенным с обманом покупателя. Спекуляция без статьи С юридической точки зрения такая конструкция вызывает вопросы. В рыночной экономике цена формируется рынком, а не административным решением. Коммерческое предложение, по своей природе, не может быть «заведомо ложным»: у контрагента всегда есть право отказаться от сделки, объясняет Юлова. Тем не менее, по ее словам, в уголовных делах «рыночность цены» нередко оценивается через экспертизы, сводящиеся к механическому сравнению цифр — без учета объемов поставки, логистики, расстояний перевозки, дефицита продукции, гарантированных обязательств и экономических рисков поставщика. Вычисляется среднеарифметическое значение и называется «среднерыночной» ценой, хотя «среднерыночных» цен не бывает, как и осетрины второй свежести, уточняет эксперт. Фактически происходит подмена понятий: действия, которые в советский период квалифицировались как «спекуляция» — перепродажа товара по более высокой цене, — сегодня получают квалификацию мошенничества. При том, что состава преступления «спекуляция» в действующем Уголовном кодексе не существует, а свобода предпринимательской деятельности прямо гарантирована законом, акцентирует адвокат Юлова.

Рассмотрена кассационная жалоба Союзмульфильма об оспаривании решений судов, которыми отказано в защите исключительных прав компании на персонажей мультфильмов В подтверждение факта нарушения ответчиком исключительных прав истцов в материалы дела представлены распечатки Интернет-сайта в виде снимков с экрана (скриншотов), заверенных представителем истцов по делу. Суды первой и апелляционной инстанций отказали в удовлетворении иска, посчитав, что представленные скриншоты не являются допустимыми доказательствами, так как на момент заверения указанных документов представитель истцов не обладал соответствующими полномочиями. Первый кассационный суд общей юрисдикции не согласился с выводами судов нижестоящих инстанций, поскольку, как указано в разъяснениях, изложенных в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 23 апреля 2019 г. № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации», законом не установлен перечень допустимых доказательств, на основании которых устанавливается факт нарушения интеллектуальных прав, поэтому суд вправе принять любые средства доказывания, предусмотренные процессуальным законодательством, в том числе полученные с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, в частности сети «Интернет» в виде скриншотов. Подробнее. #первыйкассационныйсуд #гражданскоедело

Адвокат Роман Гальперин — будьте в курсе закона! Если вас волнуют вопросы банкротства, сохранности активов и личной правовой безопасности — приглашаю в свой Telegram-канал. Там я разбираю реальные ситуации из практики, рассказываю о важных изменениях в законах и делюсь тем, о чём обычно не пишут в открытых источниках. ⚡Подписывайтесь — полезная юридическая информация в удобном формате, без лишней теории Подписаться #реклама galperin-roman.tilda.ws О рекламодателе

ТАСС: вмешательство Краснова вызвало отставку судьи по делу экс-жены Галицкого Председателя Верховного суда РФ Игоря Краснова возмутила история с арестом Алии Галицкой, покончившей с собой в ИВС. Отставка судьи, арестовавшего Галицкую, стала следствием вмешательства Краснова, сообщил ТАСС источник. "Краснов был возмущен, как итог, председатель Истринского суда подал заявление о сложении с себя полномочий председателя суда", - сказал собеседник агентства. Он подтвердил, что судья, выносивший решение об аресте, подал заявление об отставке. Московский областной суд отменил постановление суда первой инстанции об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении Алии Галицкой, покончившей с собой в ИВС. Постановление о мере пресечения в виде заключения под стражу было отменено по ходатайству следователя. Мособлсуд также вынес частное постановление в отношении судьи, по решению которого Галицкая была заключена под стражу. "Московский областной суд указал на отсутствие надлежащей мотивировки постановления о заключении подозреваемой под стражу", - сообщили в пресс-службе суда. В отношении Галицкой было возбуждено уголовное дело о клевете (ч. 5 ст. 128.1 УК РФ) за распространение в отношении бывшего мужа и бывшего члена совета директоров Альфа-банка Александра Галицкого заведомо ложных сведений. 4 февраля 2026 года в ее отношении возбудили дело по п. "б" ч. 3 ст. 163 УК РФ (вымогательство в целях получения имущества в особо крупном размере). 6 февраля Истринский суд Подмосковья избрал Галицкой меру пресечения в виде заключения под стражу до 3 апреля 2026 года. На следующий день она покончила с собой в ИВС. По данным следствия, не позднее июля 2024 года Галицкая, действуя в составе группы лиц по предварительному сговору, с помощью телефонных звонков, переписок, в ходе личных встреч с Галицким под угрозой распространения позорящих его сведений, а также иных сведений, которые могут причинить существенный вред правам и законным интересам предпринимателя, потребовала от него свыше $150 млн.

Вынесен приговор бывшему государственному гражданскому служащему за получение взятки Кировский районный суд г. Уфы рассмотрел уголовное дело в отношении Ларисы Фаттаховой, ранее занимавшей должность помощника мирового судьи, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного пп. «а», «б» ч. 5 ст. 290 УК РФ.

Подсудимая, являясь помощником мирового судьи, в период с декабря 2022 года по май 2024 года вступила в организованную преступную группу, созданную для систематического получения взяток от лиц, привлекаемых к административной ответственности по ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ (оставление водителем в нарушение ПДД места ДТП, участником которого он являлся, при отсутствии признаков уголовно наказуемого деяния). Мировой судья в отставке (материалы в отношении которой выделены в отдельное производство для получения согласия на принятие в отношении нее решения о возбуждении уголовного дела ВККС РФ) создавала условия для вымогательства, угрожая привлекаемым лицам лишением права управления транспортными средствами. Получив указание от мирового судьи, ее помощник-подсудимая сообщала лицам, в отношении которых велось производство, контактные данные других участников группы и разъясняла, что они могут «помочь» в назначении наказания, не связанного с лишением прав. После юристы вступали в контакт с лицами, в отношении которых велось производство по административному делу, предлагая за денежное вознаграждение обеспечить благоприятный исход дела. Для правдоподобности заключался фиктивный договор на оказание юридических услуг, под видом оплаты которого передавались денежные средства. После получения денежных средств мировой судья выносила решение о назначении наказания в виде административного ареста на минимальный срок без его фактического исполнения. Полученные средства распределялись между всеми участниками группы согласно заранее установленной договоренности.

С учетом характера совершенного преступления, наличия смягчающих обстоятельств и заключения досудебного соглашения, суд назначил наказание в виде реального лишения свободы сроком на 5 лет с лишением права занимать должности на государственной службе и в органах местного самоуправления, связанные с выполнением организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, на срок 7 лет. Отбытие назначенного наказания отсрочено до достижения ребенком подсудимой 14-летнего возраста. Постановлено взыскать с осужденной 815 тысяч рублей в счет конфискации денежных средств, полученных в результате совершения преступления. *Уголовное дело в отношении других участников организованной группы находится на рассмотрении в Советском районном суде г. Уфы

80% юристов упускают 5 критических обстоятельств, которые влияют на исход дела о разделе имущества при разводе. А всего один документ может перевернуть ход дела на 180°. Хотите разобраться, как выигрывать такие дела? На бесплатном вебинаре от 4LEGAL обсудим: ▪️Когда совместно нажитое имущество таковым не является ▪️Скрытые ловушки: 5 критических обстоятельств, которые упускают большинство юристов. ▪️Как правильно оценить перспективы дела ▪️Тактика: когда агрессия проигрывает дипломатии ▪️Экономика практики юриста: как ключевая ставка влияет на продажу юр.услуг ▪️Как не работать себе в убыток на длительных процессах и не выгорать Вы увидите разборы громких дел и медийных разводов и узнаете, как один документ изменил исход дела на 180° ❗️ «Семейный гамбит: как юристу построить стратегию в спорах о разделе имущества и не проиграть» ⏰ 19 февраля в 18:30 мск 👉 Регистрация https://tglink.io/010e3b09299059?erid=2W5zFK7DJr5 #реклама О рекламодателе

Парадокс второй: симпатия к «борцу», недоверие к системе Парадоксальность восприятия россиянами среды, в которой мы существуем, усугубляется отношением к бизнесу. К предпринимателю как к «выживальщику» в России часто относятся с симпатией и пониманием. Данные ВЦИОМ (лето 2024 года) говорят, что абсолютное большинство россиян положительно относятся к бизнесменам, занимающимся малым и средним бизнесом (92%). Однако к бизнесу как к социальному институту и двигателю экономики отношение подозрительное. Edelman Trust Barometer 2024 фиксирует доверие к бизнесу в России на уровне около 38% — это один из худших показателей в мире. Я осмелюсь предположить, что недоверие к бизнесу как к институту связано с фиксацией общественным сознанием ситуации, при которой предприниматель вынужден обходить установленные нормы и регламенты, чтобы выжить. Это прощается ему как личности, но не прощается бизнесу в целом. Россияне словно соглашаются с Борисом Титовым, уполномоченным по защите прав предпринимателей, по словам которого «существующая система государственного регулирования просто не позволяет вести частный бизнес так, чтобы ничего не нарушить». Общество не может остаться к этой ситуации равнодушным и… неожиданным образом высказывает требование усилить контроль за бизнесом со стороны того самого государства, доверие к которому далеко от образцового, и которое, по мнению Бориса Титова, подталкивает бизнес к нарушениям. Так, например, по данным опроса ВЦИОМ-«Спутник» и Центра социального проектирования «Платформа» (апрель 2017), 53% россиян высказались в пользу того, что государство должно прежде всего контролировать качество продовольственных товаров, а не только регулировать цены. Так формируется порочный круг: Государство вводит избыточное регулирование → Бизнес вынужден адаптироваться и обходить нормы → Граждане видят нарушения и требуют усилить контроль → Государство ужесточает регулирование. Круг замыкается — и издержки недоверия становятся системными. К чему это приводит Осмелюсь утверждать, что современная Россия не лишена признаков системы, где запрос на заботу сочетается с неверием в ее бескорыстии и эффективности, где симпатия к «маленькому человеку» в бизнесе не перерастает в уважение к частной собственности и предпринимательскому риску, где право воспринимается не как гарантия, а как угроза. Выход из этой ловушки — не в очередных призывах «проявлять инициативу». Он лежит в плоскости постепенного, институционального восстановления доверия. Это требует трех последовательных шагов: Во-первых, депенализации хозяйственной деятельности и внедрения в правоприменение принципов защиты добросовестного предпринимательского риска, полноценной доктрины «business judgment rule» — презумпции добросовестности управленческого решения, принятого на основе доступной информации, даже если оно привело к ошибке. Во-вторых, четкого ограничения всепроникающего контроля в пользу прозрачных и стабильных правил, которые можно соблюдать, не теряя дееспособности. И, наконец, поощрения горизонтальных связей и гражданской самоорганизации — тех самых «социальных мышц», без которых общество не способно к устойчивому развитию. Общество, которое не доверяет само себе, никогда не будет по-настоящему благополучным. Пока мы ждем, что кто-то сверху даст нам одновременно и опеку, и эффективность, и честность, мы обрекаем себя на вечное ожидание «дара с Небес». Развитие начинается там, где граждане перестают бояться друг друга и закона, написанного для них, а не против них. Доверие — это не роскошь, а критическая инфраструктура современной экономики и государства. Без нее любой прогресс будет лишь симуляцией, управляемой сверху и саботируемой снизу.

📃 Отсутствие доверия: ловушка для развития России Российское общество застряло в путах парадоксального патернализма. На фоне низкого уровня межличностного доверия в России растет запрос на всеобъемлющую заботу со стороны государства. При этом доверие к самому государству не отличается высокими показателями. Параллельно наши сограждане, разрываясь между сочувствием и скептицизмом к бизнесу, требуют от власти ужесточения контроля за ним. Очевидный дефицит доверия ставит под вопрос возможность развития. Как можно создать что-то новое и прорывное, если в это творение мало кто поверит. «Почти любая экономическая транзакция содержит в себе элемент доверия», — утверждал нобелевский лауреат по экономике Кеннет Эрроу. В его понимании, когда исчезает доверие к контрагенту, к институту и, наконец, к праву как беспристрастному арбитру, остается только сила и личная преданность. Экономика такого общества обречена на низкую сложность и высокие трансакционные издержки. Парадокс первый: запрос на опеку при тотальном недоверии Статистика рисует портрет нашего общества как добровольно отказывающегося от суверенитета. По данным опроса Левада-центра (организация, признанная в России иностранным агентом), проведенного в ноябре 2014 года, 72% россиян считали, что государство должно заботиться о гражданах, и лишь 13% полагали, что люди должны проявлять инициативу сами. При этом в 1990 году, среди россиян, выросших и еще живших в не самом демократичном государстве, сторонников самостоятельности было 25% — почти вдвое больше. Динамику оптимистичной не назовешь. Свежий опрос ВЦИОМ (январь 2026) подтверждает актуальность запроса на опеку со стороны государства — 69% россиян в трудной жизненной ситуации рассчитывают прежде всего на власть, а не на других людей или НКО. При этом авторы исследования отмечают снижение количества тех, кто рассчитывает на собственные силы и помощь родственников. На горизонтальном уровне недоверие между россиянами вообще одно из самых низких в мире. По данным все того же ВЦИОМ (2024), 73% россиян считают, что в отношениях с людьми нужно быть осторожными. Более половины (56%) убеждены, что другие думают только о себе. Хотя, согласно данным того же ВЦИОМ, опубликованным в сентябре 2025 года, около 40% граждан России все же допустили готовность доверять «большинству людей». В любом случае, это существенно меньше половины. Тут поневоле вспомнишь житейскую мудрость, согласно которой «мы о других судим по себе». Нобелевский лауреат Фрэнсис Фукуяма утверждал, что низкий уровень социального доверия характерен для обществ с доминированием семейных/клановых. Такие общества плохо самоорганизуются горизонтально и видят в государстве единственного внешнего «арбитра», что подтверждается приведенными выше статистическими данными. Казалось бы, нашедшая отражение в опросах массовая готовность наших сограждан делегировать ответственность за свое бытие власти подразумевает высокое доверие к институтам. Но и здесь проявляется неожиданный парадокс. Согласно Edelman Trust Barometer 2024, доверие к государственным институтам в России находится на уровне 42%. А данные ВЦИОМ показывают, что индекс одобрения деятельности, например, правительства на 1 февраля 2025 года составлял 23%. И доверие исполнительной власти, и оценка ее деятельности — не на высоте.