Публичник || Это Брикульский!

Продолжая рубрику «конституционных мест», в Казани невозможно пройти мимо здания с особой конституционно-правовой аурой — бывшего Конституционного Суда Республики Татарстан. Сегодня здесь заседает Конституционный Совет РТ, но само пространство по-прежнему дышит региональным конституционализмом.

Символично, что фасад здания выходит на Площадь Свободы.

И тут же рядом — табличка о первом председателе КС Татарстана. Занимательно, что его бэкграунд до назначения судьёй КС РТ — прокуратура 😁

Недавно попался один рилз, в котором молодой и успешный преподаватель права давал советы аспирантам по защите диссертации. В целом, обычный мотивационный курс «молодого бойца»: диссертабельность темы, отсутствие времени и многое другое.

Но огорчило другое: комментарии преподавателей, которые жаловались о том, что их аспирантам чего-то не хватает. Кто-то даже хвалился тем, что покажет этот рилз своим аспирантом, а кто-то сетовал на их лень и выгорание.

Побуду старомодным и «слэнговым»: есть базис — социально-экономические и материальные отношения, которые определяет поведение человека, его стимулы и т.д. Проблема не в ленивых аспирантах, недостатке их мотивации, а в очень простой вещи — размере аспирантской стипендии. Очевидно, что работа над большим исследованием требует не просто огромного количества свободного времени, но и глубокого погружения в материал. Если ты работаешь фулл тайм (а это не всегда чётко 8 часов!), то времени на исследование очень мало даже на выходных.

Как результат, даже бюджетная аспирантура становится некой привилегией. Учиться в ней могут только две группы людей:
первая — которая может себе позволить жить за счёт родителей / семьи, и работать над исследованием, не отвлекаясь на работу,
и вторая — которая работает через максимальное напряжение: жертвует сном, временем на восстановление, здоровьем, свободным временем и т.д.

Как говорят теоретики конституционного права, ядро конституционных социальных прав — это финансовые возможности государства: нет денег — нет конституционного права. А как говорил Антон Валерьевич Ильин в диссертации, как оказалось, что и «классические» конституционные права не в меньшей степени зависят от финансирования: право на суд или выборы могут, как и права социальные, также поражаться ввиду недостаточного финансирования.

Помню, как один известный правовед возмутился тем, что аспиранты очной формы совмещают учёбу и работу, поскольку должны полностью посвятить себя науке. По его словам, он и так вынужденно закрывает глаза на то, что многие работают. Я до сих пор для себя не понял: была ли это шутка или он правда считал, что работа и аспирантура не очень-то совместимы. Отчасти, он был прав. Но отчасти, он будто и правда искренне не понимал, зачем аспиранты вообще совмещают работу и учёбу.

В институциональном смысле аспирантура сегодня сконструирована будто бы так, будто она рассчитана на абстрактного субъекта без потребностей — без необходимости оплачивать жильё, еду, медицинскую помощь и элементарную жизненную стабильность. При этом от него ожидают поведения профессионального исследователя: полной включённости, академической строгости и долгосрочного планирования. Без материального базиса это достаточно сложно, успеха достигают единицы, если они вообще оседают в науке.

Конечно, такая модель имеет право на существование: аспирантура = личная ответственность человека, который несёт соответствующие издержки.

Но в таком случае она неизбежно воспроизводит социальный отбор, а не научное качество. В науке остаются преимущественно не те, кто способен производить знание, а те, кто может позволить себе неоплачиваемое или символически оплачиваемое исследование. Качественные единицы, конечно, пробиваются, но они — единицы. Это уже не вопрос личной мотивации или «призвания», а вопрос доступа к академической карьере: меньше конкуренции, больше консерватизма, а значит меньше развития.

Поэтому разговоры о выгорании и лени аспирантов — это удобный способ не говорить о главном: о перекладывании ответственности и материальных издержек производства научного знания на самих исследователей. И пока эта конструкция не будет пересобрана — никакие «мотивационные рилзы» проблему не решат.

В продолжение аспирантской темы вспомнил, как ряд преподавателей кафедры предостерегали: после защиты многих кандидатов ждёт апатичность и лёгкая депрессия, так как цель достигнута и нет понимания, куда двигаться дальше.

Я, конечно, в апатию не впал, но тут же задумался: а не является ли «достижение цели» — слишком лёгким объяснением? Человек, который совмещает работу и аспирантуру вряд ли настолько зациклен только на кандидатской: у него есть и остальная жизнь, другие цели. Почему же именно защита вдруг становится триггером такого состояния?

Дело, думаю, не столько в цели, сколько в той востребованности — в том числе профессиональной и карьерной — которую, как ожидается, должна давать степень. После защиты довольно быстро выясняется, что формально достигнутый результат далеко не всегда конвертируется в новые возможности, роли или устойчивые перспективы.

Иными словами, аспирант сталкивается психологически не с пустотой после «галочки», а с проблемой реализации: вложенные ресурсы — время, силы, здоровье, отказ от альтернатив — не всегда находят соразмерный отклик во внешней среде. В этом смысле возникающая апатия выглядит не патологией и не разочарованием в науке, а вполне рациональной реакцией на расхождение ожиданий и реальности.

Отдельная сложность в том, что эта ограниченная востребованность степени проявляется не только за пределами «академии», но порой и внутри неё самой: защита диссертации и научные достижения редко конвертируются в преподавание.

Преподавательская траектория, которая традиционно воспринимается как естественное продолжение аспирантуры, на практике оказывается слабо доступной. В результате степень перестаёт как механизм входа в академическую среду и практически не формирует реальной конкуренции за позиции. Она скорее фиксирует формальный статус, чем создаёт новые возможности для профессиональной реализации в этой сфере.

Но если степень не гарантирует вход в академическую карьеру, то резонно ли задавать вопрос о «ленивых аспирантах» и «выгорании»?

Интересно, вот много статей в конституционном праве о праве на образование и о правах преподавателей. Но исследовался ли вопрос с оптики соискателей / аспирантов?

Конечно, идея о личной ответственности аспиранта кажется привлекательной: раз человек выбрал аспирантуру, то он должен нести соответствующие издержки и идти на жертвы.

И на первый взгляд, это будто бы ложится в парадигму конкуренции: выживает сильнейший, а значит получается лучший результат.

Но это не совсем так: так может утверждать только тот, кто не понимает, как должна работать конкуренция. Конкуренция предполагает не произвольное увеличение издержек для участников, а наличие прозрачных правил, сопоставимых стартовых условий и внятного вознаграждения за достигнутый результат.

Когда же конкуренция подменяется дефицитом ресурсов и институциональной закрытостью, отбор происходит не по научному качеству, а по способности выдерживать внешние ограничения — финансовые, социальные и психологические. В такой системе «выживают» не лучшие исследователи, а те, кто может позволить себе участвовать в игре на заданных условиях.

В итоге речь идёт не о личной ответственности аспирантов, а о качестве институционального дизайна. И пока академическая среда не предлагает понятных стимулов и каналов реализации, апелляции к конкуренции остаются лишь удобной риторикой, не имеющей отношения к реальному отбору и развитию науки.

Тут я с собой частично не соглашусь: такая «дикая конкуренция» действительно может дать результат — но в крайне ограниченном масштабе. В условиях постоянного дефицита и высокой неопределённости система способна «вытащить» 1–2% наиболее устойчивых и мотивированных исследователей, которые дойдут до результата вопреки всем ограничениям.

Однако на системном уровне подобная модель работает разрушительно. Она не масштабируется, не воспроизводит качество и не формирует устойчивое научное сообщество. Вместо расширения исследовательской базы происходит её сужение: значительная часть потенциально сильных исследователей просто не входит в систему или выходит из неё на ранних этапах.

В итоге наука начинает развиваться не за счёт институционально поддержанной конкуренции, а за счёт индивидуального героизма.

И хотя отдельные успешные кейсы позволяют говорить о «работоспособности» модели, они скорее маскируют её неэффективность, чем опровергают её.

Какая мораль? Понимайте дефиницию «конкуренции» правильно. Даже в таком, на первый взгляд, «недоходном» деле как наука.

«Ошибки- залог эволюции!» - Иван Брикульский об отношении к критике.

🔥- согласны
🤔- сомнительная философия

👉 Смотреть ПОЛНЫЙ ВЫПУСК

«...Грозный царь своим мечом
Путь открыл, как дверь ключом.
Путь по Волге в Каспий-море,
Где гуляли на просторе
От московских вод вдали
Стран восточных корабли».

Как успели догадаться подписчики, я в Казани. И здесь пробуду ещё несколько дней. Насколько я знаю, меня внимательно читают и в Казани, и возникло внезапное предложение: а давайте устроим неформальную сходку публичников и публичниц в Татарстане?

⚡️Как минимум, до конца недели, Брикульский в Казани ⚡️

Мои контакты в описании канала 👉 @voronapublichnik

Все инсинуации и насмешки над международным правом после «кейса Мадуро» (хотя, конечно, примеров раньше было много, глав государств, политиков ещё и убивали по земному шару), не учитывают одного: без международного права, без ООН, без других структур, всё могло бы быть в десять раз хуже.

Тест на «нормальность» закона от Ивана Брикульского🔥

👉Смотреть ПОЛНЫЙ ВЫПУСК

⚡️ СМИ пишут, что Верховный суд Венесуэлы обязал вице-президента Родригес временно руководить страной.

Мы ознакомились с решением Конституционной палаты Верховного трибунала правосудия, можно отметить несколько моментов:

🇻🇪 Во-первых, суд может по собственной инициативе толковать положения конституции:

Принимая во внимание иностранную военную агрессию, развязанную 3 января 2026 года, объектом которой стала Боливарианская Республика Венесуэла и целью которой являлось похищение конституционного президента Николаса Мадуро Мороса, Конституционная палата Верховного суда правосудия, действуя в рамках полномочий по толкованию закона, предоставленных ей статьёй 335 Конституции Боливарианской Республики Венесуэла (КБРВ), считает необходимым провести системное и телеологическое толкование статей 234 и 239 КБРВ.

🇻🇪 Во-вторых, обозначает цель толкования:

Цель этого — устранить любую правовую неопределённость и выработать чёткий план действий для сохранения конституционного порядка в этот судьбоносный для страны момент.

🇻🇪 В-третьих, как вчера иронично отмечали в комментариях, а Конституционная палата пишет серьёзно:

При этом высший орган конституционного толкования констатирует: событие, широко известное и не вызывающее сомнений, произошедшее 3 января 2026 года, представляет собой исключительную, нетипичную и форс‑мажорную ситуацию, прямо не предусмотренную Конституцией Боливарианской Республики Венесуэла.

🇻🇪 В-четвёртых, палата "ставит предохранитель", говоря, что не указывает на то какой статус отсутствия президента, как мы вчера отмечали, это может только парламент страны:

При этом данное решение: не предполагает окончательного вывода о юридической квалификации отсутствия президента (временного или постоянного); не подменяет полномочий иных государственных органов, которые в дальнейшем смогут дать такую квалификацию в установленном порядке.

🇻🇪 В-пятых, по итогу Палата просто констатирует действие статей Конституции, которые мы вчера в том числе указывали — 234 (условия, при которых вице-президент исполняет обязанности президента) и 239 (прямая обязанность замещать президента в случае его временного отсутствия):

С учётом изложенного выше Палата приходит к выводу, что имеются признаки ситуации, при которой президент не в состоянии исполнять свои обязанности. Такая ситуация в общих чертах предусмотрена статьёй 234 КБРВ. Кроме того, Палата полагает, что статья 239.8 Конституции наделяет исполнительного вице‑президента (или исполнительную вице‑президентку) полномочиями временно замещать президента в случае его отсутствия.

В общем, Конституционная палата Верховного трибунала правосудия Венесуэлы не возложила полномочия на вице-президента и не обязала исполнять полномочия главы государства, а констатировала действие статей 234 и 239 Конституции Венесуэлы в критический для страны момент.