Отдохни Online

-Люда, в машине у меня сидит, ещё одного снял с товарника. Пацанёнок, лет десять. Говорит, к отцу едет. Укусил меня, сучонок малолетний. Распишись здесь.
- Как звать не сказал? - спросила женщина мужчину в форме.
- Нет, ну что ты... Шипит и волком смотрит. Как ты с ними справляешься, не понимаю! У тебя здесь этих зверьков беспризорных...
- Почему зверьков-то, Смирнов, это ты их видишь зверятами. Они - обычные дети. У которых, правда, детство кончилось. Вот, представь, твои родители ушли на работу и не вернулись. Представил? Что б ты чувствовал?
Читать полностью...

Новая жизнь

Денис швырял лихорадочно в сумку вещи.

-У тебя вечно так, то денег нет, то времени, то сил. Зачем ты меня вообще рожала? Поэтому отец от тебя ушёл. Потому что ты вечно недовольна всем вечно в каких-то проблемах. Достала у же.
Читать полностью📖

...Больничная палата угнетала и раздражала.
Анна закрыла ладонями уши, чтобы не слышать нестерпимый плач младенцев в соседней палате. Ей хотелось только одного, побыстрее бежать отсюда, и забыть все, как страшный сон...

— Анюта, деточка, ну хоть посмотри на нее! — просила пожилая акушерка, тетя Нина. — Она ведь похожа на тебя, как две капли воды!Читать полностью...

У самого края деревни, за серым покосившимся забором, жил старик по имени Павел.
Дом его был деревянный, с резными ставнями и печью, которая трещала по вечерам, будто рассказывая истории. Но главное у деда Павла был не дом, а огород — его гордость, радость и, как он сам говорил, «живая душа».
Каждую весну дед Павел выходил в резиновых сапогах, с потертым ведром и шапкой, съехавшей на ухо, и принимался за своё волшебство. Земля в его огороде была тёмная, рыхлая, будто сама звала к себе семена. Павел работал с ней, как с другом: не торопясь, с уважением. Говорил с каждой грядкой, как с родным человеком:
— Ну что, милая, готовы к морковке? А ты, капустка, будешь красавицей в этом году?
Соседи смеялись, но осенью приходили за советом: у Павла всё росло лучше, чем у кого бы то ни было. Помидоры у него были крупные, сладкие, как яблоки. Огурцы — зелёные, колючие, с хрустом, от которого слюнки текли. Даже лук, казалось, кланялся ему за заботу.
Но не только овощи были в том огороде. Там жили воспоминания. Вот здесь он сажал вместе с покойной женой — Марфой. А тут бегал внук Сашка, норовя выдернуть зелёную редиску. У каждого куста — своя история. И Павел всё это помнил.
Иногда он садился на старую скамейку у сарая, вытирал пот со лба и смотрел на огород с такой любовью, будто это был целый мир, полный жизни, смысла и тишины. И казалось, что сам воздух в том месте дышит чуть медленнее, тише, уважительнее.
Когда дед Павел умер, деревня долго молчала. Весной его огород стоял пустой — тихий, без шороха сапог, без голоса, без ведра. Но однажды кто-то заметил: на одной из грядок пробился первый огуречный росток.
Это Сашка — уже взрослый, бородатый, вернулся в дом деда и снова взялся за землю.
С любовью. Как учил дед.

В пpoшлое вoскресенье рeшила нaчать нoвую жизнь с пoнедельника и перeстать жрaть вечeрами. Очeнь серьёзно рeшила. Крeмень, а не бaба.

В понeдельник испугaлась собствeнной рeшимости. Еда - без неё лoмки начнутся, насухую стрaшно. Очeнь рeшительно схoдила в лaвку за однoпроцентным кeфиром. Правда, вспoмнила про негo тoлько пoсле ужина.

Вo втoрник нужнo былo испечь печенье на подарoк. Испечь значит пoпробовать, с первoй печенюхи не разoбраться, а пoсле третьей какoй уж тут кефир?

В cреду закoлебали на рабoте. Вoт прямo разoзлили. Дoмой пришла - а тaм кефир! Аж бeсит, мoл, выпей мeня! Нaзло не стaла, ещё мнoй eда нe командoвала?!

В четвeрг вообщe ужинать не хотeла. Мoжно сказать, шaгнула, пoчти побeжала навстрeчу диете. Прaвда, пообeдала чaсов в 7 вeчера так, что дышaла через рaз. Кeфир прoтянул свoи тонкие бeлые ручки и покaзал на крышeчку, мол, если чтo, скоро oн не выдержит моего бeзразличия.
Не стeрпев намёков и укoризны, вылила его в бaнку для простoкваши, был кeфир — станет твoрог. Диетичeский непрeменно.

Сeгодня пятница. Шаббат шалом, все дела.
Не знаю, как так получилoсь, но кефира бoльше нет. И простoкваши нет. И творога.
Затo есть 1,5 кг теста. Вернeе теста тожe уже нeт, из него как во сне нaвертелись булочки и замесилась «дружная семейка» с яблоками и чeрникой.

Я считaю, что прям побeдила в этoй битве с кeфиром. Уничтoжила eго. Молодец я, устала, пoйду булoчку съем. И чаем запью!

За кeфиром пойду в пoнедельник.🤣


Людмилa Кнеллер

У самого края деревни, за серым покосившимся забором, жил старик по имени Павел.
Дом его был деревянный, с резными ставнями и печью, которая трещала по вечерам, будто рассказывая истории. Но главное у деда Павла был не дом, а огород — его гордость, радость и, как он сам говорил, «живая душа».
Каждую весну дед Павел выходил в резиновых сапогах, с потертым ведром и шапкой, съехавшей на ухо, и принимался за своё волшебство. Земля в его огороде была тёмная, рыхлая, будто сама звала к себе семена. Павел работал с ней, как с другом: не торопясь, с уважением. Говорил с каждой грядкой, как с родным человеком:
— Ну что, милая, готовы к морковке? А ты, капустка, будешь красавицей в этом году?
Соседи смеялись, но осенью приходили за советом: у Павла всё росло лучше, чем у кого бы то ни было. Помидоры у него были крупные, сладкие, как яблоки. Огурцы — зелёные, колючие, с хрустом, от которого слюнки текли. Даже лук, казалось, кланялся ему за заботу.
Но не только овощи были в том огороде. Там жили воспоминания. Вот здесь он сажал вместе с покойной женой — Марфой. А тут бегал внук Сашка, норовя выдернуть зелёную редиску. У каждого куста — своя история. И Павел всё это помнил.
Иногда он садился на старую скамейку у сарая, вытирал пот со лба и смотрел на огород с такой любовью, будто это был целый мир, полный жизни, смысла и тишины. И казалось, что сам воздух в том месте дышит чуть медленнее, тише, уважительнее.
Когда дед Павел умер, деревня долго молчала. Весной его огород стоял пустой — тихий, без шороха сапог, без голоса, без ведра. Но однажды кто-то заметил: на одной из грядок пробился первый огуречный росток.
Это Сашка — уже взрослый, бородатый, вернулся в дом деда и снова взялся за землю.
С любовью. Как учил дед.

Меня возьмите, вы не пожалеете. Рассказ

- Мама, папа, привет, вы нас просили заехать, что случилось?, - Маринка с мужем Толей просто ворвались в родительскую квартиру.

Вообще-то случилось уже давно. Мама болела, у неё была плохая болезнь, вторая стадия. Мама прошлая курс химии, потом облучения. У мамы была ремиссия и волосы уже немного отросли. Но похоже, что успокаиваться рано, маме опять стало хуже.

- Мариночка, Толя, добрый вечер, проходите, - мама бледная, худенькая, как девочка. - Ребята, вы проходите, садитесь, у нас к вам необычная просьба, выслушайте маму, - папа был немного растерян. ..
Читать полностью...

— Михайловна! Молока не дашь ли?
Михайловна приложила руку козырьком ко лбу и стала вглядываться – кто это кричит. Видела она плоховато уже. Да и слышала не как молодая.
— Хто там? – крикнула старуха в ответ.
— Да я это, я. Сосееед, — громче закричал старик.
— А, Иваныч, ты. Чего хотел? — переспросила Михайловна, подходя к плетню.
— Молока, говорю, не дашь немного?Читать полностью...

-Люда, в машине у меня сидит, ещё одного снял с товарника. Пацанёнок, лет десять. Говорит, к отцу едет. Укусил меня, сучонок малолетний. Распишись здесь.
- Как звать не сказал? - спросила женщина мужчину в форме.
- Нет, ну что ты... Шипит и волком смотрит. Как ты с ними справляешься, не понимаю! У тебя здесь этих зверьков беспризорных...
- Почему зверьков-то, Смирнов, это ты их видишь зверятами. Они - обычные дети. У которых, правда, детство кончилось. Вот, представь, твои родители ушли на работу и не вернулись. Представил? Что б ты чувствовал?
Читать полностью...

Когда Машке было ещё четыре, а Ляльке один, я вдруг упал на колени и стал молиться. «Дорогой Бог, — обратился я в сторону спутниковой антенны, — спасибо тебе за всё. У меня всё есть, но очень хочется спать».

И на следующий день, без предварительных знамений, прямо с неба спустилась тёща. У ней были крылья с бриллиантами, сапфирные глаза и другие признаки святости. В частности, авоська с едой на три дня. Если грамотно распоряжаться, авоськи могло хватить до субботы.

И сказала тёща голосом доброго змия:

— У вас времени — до шести. Этих... я задержу. Бегите, куда хотите, и познайте там добро.

Мы ж не дураки тратить время на переодевания. Мы, в чём были, прыгнули в мой большой американский лимузин и поехали на море. И выехали на пляж, пустой по осени, и разложили сиденья.

— Ты готов испытать блаженство? — спросила Люся, игриво подняв бровь.

— Я ждал этого вечность, — ответил я самым жарким из всех своих шёпотов.

В ответ Люся улыбнулась и дрогнула ресницами. А я обдал её перегаром, расстегнул ворот рубашки и рукава. А она скинула шлёпки. И мы обнялись и уснули самым нежным образом. Потому что две маленьких девочки кому хочешь докажут — нет на свете счастья, есть только покой, воля и три часа, чтобы поспать.

Дети — птахи божьи. Даже в выходной встают в шесть утра и чирикают. Летают по жилищу, ищут чего поклевать. А мы спим, нам очень хочется. Выходной. Им же некогда спать, детство кончится, вот-вот и конфеты потеряют вкус.

Когда дети приземляются, важно успеть спрятать пузо, иначе печёнки и всякие желудки могут пострадать. Не говоря уже про непасхальные тантрические символы.

Вчера — помню сквозь дрёму — с меня стянули одеяло и считали родинки — 103 штуки. Я похрюкивал от счастья.

А сегодня я был бережком синей реки. На мне сидели и болтали ногами, с меня ловили рыбу, потом на мне же развели костёр и варили уху.

Люся спросила, не просыпаясь:

— Лаврушку кинули?

По пробуждении не помнит. Рефлекс, однако...

© Слава Сэ