Cinemagraphie

Красные башмачки Дороти, Герды и Одри Хорн – артефакт взросления, трансформирующего «обжига» каждой из героинь. Под «взрослением» Дэвид Линч и его единомышленники Лаймен Фрэнк Баум и Ганс Христиан Андерсен понимают вовсе не растущую способность к контролю и упорядочиванию, а, наоборот, возможность вступать в отношения с миром без гарантий и страховки.

Отправляясь на поиски Кая, Герда отдаёт реке «первую свою драгоценность» – любимые красные башмачки. Этим жестом босоногая девочка вскрывает непригодность защит, которые призваны обеспечить иллюзорное чувство безопасности. Обладание благами временно: кишащая вероятностями жизнь способна ранить и исцелять, отнимать и одаривать.

Дорога из жёлтого кирпича не может быть прямой: блуждания, вынужденные остановки, ухудшение видимости, потеря ориентиров – имплицитные свойства жизни. Даже по возвращении домой Дороти, как и Герда, не оказывается в исходной точке. Описав круг, героини меняются и видят привычное в новом свете. Туфельки Дороти – живые свидетельства этих преображений, они могут «рассказать» историю, а потому наделены свойством перемещения в пространстве.

Переобуваясь в школе в красные каблуки, Одри Хорн демонстрирует всё то же намерение войти во взрослую жизнь. Шерилин Фенн трактует поведение своей героини таким образом:

«Сэддл-оксфорды – часть эстетики 50-х. Одри знает, что в них и в юбке она –  папина маленькая девочка. Но когда она приходит в школу, то надевает красные туфли-лодочки, курит сигареты и фланирует по коридорам. Может, этот образ не так уж ей органичен, но через него она пытается перестать быть папиной маленькой девочкой».

Желая раскрыть тайну родного городка, Одри в одиночку отправляется в казино «Одноглазый Джек», где подвергается жестокому обращению. Там она узнаёт об отце то, чего знать не хотелось бы. Ощутив на собственной шкуре воздействие сил тьмы, поглотивших Лору Палмер, она приближается к её секрету. «Walk a mile in her shoes», как гласит английская идиома.

У корней: «Хамнет» и «Антихрист»

В попытках осмыслить феномен женственности Ларс фон Триер и Хлоя Чжао конструируют своего рода сцены-близнецы: героини Шарлотты Генбсур («Антихрист») и Джесси Бакли («Хамнет»), уединяются в лесу, где переживают яркий телесный опыт. Но если в первом случае женщина устремляется к природе в поисках наслаждения, то во втором она ищет укрытия, находясь в максимально уязвимом состоянии – в родах. «Естественный» порядок вещей авторы трактуют диаметрально противоположно.

Женщина Триера – это Всемогущая Мать, пробуждающая в мужчине инфантильный ужас. Тотальная младенческая зависимость, как показывает датский провокатор, может обернуться для ребенка катастрофой, если мать по какой-то причине предпочтёт ему собственное удовольствие. Довербальное ощущение беспомощности вкупе с невозможностью взрастить в своём теле новую жизнь формирует у мальчика глубинный страх перед Женским. Защитные патриархальные установки и утверждение концепции «слабого» пола призваны снизить эту тревогу. Как показывает французский психоаналитик Жанин Шассге-Смиржель,

«...мужчина обычно стремится перевернуть детскую ситуацию, пережитую с матерью, и пережить активно то, что он переживал пассивно, то есть, в целом, сделать из женщины того зависимого ребенка, которым он сам был».

Режиссёр «Антихриста» провозглашает природу «церковью Сатаны», а женщину назначает её представительницей. По Триеру, ни физическое превосходство, ни выдающиеся интеллектуальные способности не дают мужчине никакого преимущества – имея дело с женщиной, он каждый раз подвергает себя смертельной опасности.

В свою очередь Хлоя Чжао концентрируется на уникальной женской способности к созиданию в широком смысле, героиня «Хамнета» Агнес – колыбель жизни. Она вынашивает детей, рожает их в муках и защищает от ударов судьбы всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Тело женщины – отдающее, каждый месяц она теряет кровь, а на время вскармливания и вовсе лишается прежней свободы передвижения. В силах природы Агнес находит поддержку: её хрупкая маленькая фигура алой раной зияет на могущественных корнях.

У Чжао мужчина появляется в кадре, чтобы заключить женщину в объятия и принять из её рук величайший дар – дитя. Герой же Триера тщетно пытается «приручить» ненасытную супругу, отвесив ей в процессе совокупления несколько пощёчин. Так пробуждается первобытный гнев, и тысячи женских рук, пробивающихся сквозь корни, грозят утянуть его в бездну небытия.

Интроверт и ценитель тишины Йоргос Лантимос устал от кино и отправился в отпуск на неопределённый срок. В интервью «The Guardian» режиссёр признался:

«Я снял три фильма подряд. Без перерыва. Я переборщил. Может быть, мне понадобится пара недель, может быть, годы. Но я не буду снимать до тех пор, пока желание не вернётся».

Между съёмками греческий режиссёр и его муза Эмма Стоун спонтанно изобрели собственный способ медитации – каждый вечер в импровизированной фотолаборатории, оборудованной в отельной ванной, они обрабатывали негативы. Из этих снимков Лантимос собрал выставку, которая проходит в Афинах прямо сейчас.

В центре внимания Лантимоса-фотографа, как и Лантимоса-режиссёра, – увечья, изъяны, раздробленное тело:

«Я нахожу фрагменты тел очень выразительными, особенно с синяками, родимыми пятнами, акне и т. п. Им свойственна особая экспрессивность, не та, что присуща лицам. Мне кажется, это побуждает к созданию историй. Если видна только часть, приходится додумывать всё остальное».